Автор фото: А. Аверин
Автор: А, Аверин

IV

Простуженные буквы обиженно соскочили со страниц давно кем-то забытой книги. Перебирая сотнями паучьих ножек, они осторожно спустились на древнюю извилистую скамью. Шершавая почерневшая поверхность скамьи непривычно обожгла их ступни, но отступать уже было поздно: где-то за их спинами затрещали электрическими разрядами разведенные мосты, захрустели асфальтовые дороги, разломились нехоженые лесные тропинки, и речные переправы шумно вылились прочь с беспомощных опустевших страниц. Уставшая бумага заиграла калейдоскопом разноцветных огней. Зарево пожарища окутало оставшиеся на страницах строчки теплым мясным платком, и жуткий вопль донесся из распятого тела книги.

Тем временем, буквы уже весело летели на мокрый асфальт безлюдного перрона, ловко выписывая в воздухе причудливые кульбиты. Кто был более удачлив — приземлялся на размякшую палую листву, кому повезло меньше — отправлялся прямиком в урну с мусором, где по-библейский мучительно сгорал на одиноко тлеющем окурке. Остальных ждал асфальт.

Когда на землю упала последняя буква? Наверное, это произошло тогда, когда из ночной темноты показалась последняя электричка. Нелепый печатный знак сгинул в луже, так и не успев попрощаться с этим недружелюбным миром. На мгновение все стихло, и стало слышно, как ржавая железная обшивка электрички разрывает густой пристанционный туман.

Стук колес эхом пронесся по спящим рельсам. Электричка с утробным рыком пришвартовалась к перрону. Из ее изъеденных ржавчиной легких вырвались клубы едкого грязного пара. Из-под жесткого брюха донеслось дребезжание не смазанных деталей и механизмов. Протяжный скрип прошелся кондуктором по составам, время от времени косясь на закопченные окна и двери.

В тамбурах накурено.

Прогорклый воздух давно пустил по вагонам свои корни. Его обжигающие ростки плющом обвили стены, незаметно сковали скамьи вместе со спящими на них пассажирами и поползли дальше вглубь сонных организмов, то учащая, то замедляя неровное сердцебиение.

Мое место находится недалеко от тамбура. Я сижу на своем месте, украдкой поглядывая в мутное окно. За окном все, так как и раньше. Ничего не изменилось с тех пор, как умер станционный смотритель. Даже мусор разбросан так же, как тогда. И забытая книга по-прежнему пылится на скамейке… Читать далее…

Автор: А. Аверин

Автор фото: А. Аверин

III

Резкий порыв ветра с шумом распахнул форточку. Ночная сонная идиллия разбилась на куски, как ваза, которая только что находилась перед форточкой на подоконнике. Теперь это груда плавающих в воде черепков. Желтые лилии, подрагивая, беспомощно распластались на полу. Разлившаяся по полу вода в темноте была похожа на большое нефтяное пятно, оставшееся от ушедшего на дно танкера в бездонном океане.

В углу зашуршала большая жирная крыса. Ее красные глаза-бусинки внимательно уставились на дрожащие от сквозняка желтые лепестки. Крыса осторожно вынырнула из своего убежища, чтобы повнимательнее ознакомиться с интересной находкой. Резво перебирая лапками, крыса подбежала к разбитой вазе. Мохнатая длиннохвостая тушка привстала на задние лапки и принялась с энтузиазмом изучать цветок: рассматривать его, нюхать, трогать когтистой сморщенной лапкой. Горьковатый приторный запах растревожил обоняние и одурманил. Желтый цветок расплылся в кошачьей улыбке. Вода под лапками крысы незаметно загустела и стала липкой. Цветок начал покрываться радужной оболочкой, пока узкая щель зрачка зловеще не уставилась на крысу.

Еле слышно хрустнули позвонки. Сквозняк подхватил сдавленный писк и унес в темноту. Пушистое тело пару раз дернулось и обмякло. Крыса выпустила изо рта струйку крови и печально уставилась в пустоту красными глазами-бусинками.

Старый кот с любопытством посмотрел на маленькую лужицу крови своим единственным глазом. (Второй глаз чернел пыльной пустотой, а пушистую морду пересекал уродливый шрам, с гордостью пронесенный котом почти через всю сознательную жизнь.) Повел изодранным ухом и еще крепче сжал в клыках пушистый беспомощный труп.

За окном раздались шаркающие шаги.

Затрещала усталая трещотка в руках. Заскрипел песок на подошве: «Хрусть, шарк, хрусть», – миллионы песчинок взвизгнули хором, а потом еще и еще. Стыдливо прикрыв малосимпатичную обвисшую грудь материей, женщина прошла мимо окна одного из покосившихся дачных домиков. Следом за ней влачился грязный истрепанный шлейф разноцветной ткани.

Вдоль дачных домиков тянулся длинный железный забор, аккуратно покрашенный жителями в темно-зеленый цвет. То тут, то там, в кустах рядом с забором, раздавались шорохи. Умиротворяюще стрекотали сверчки. Хрипло каркали вороны откуда-то с вышины. Мимо проплыла щербатая луна, озаряя желтым светом себе дорогу. Звездное варево над ее головой старательно перемешивал ногами щуплый старик, облаченный в белую простыню. На ногах старика зияли багровые язвы – из них сочился гной. От каждого его удара ступней о черную поверхность небосвода звезды брызгами летели на землю.
Читать далее…

Автор фото: А. Аверин

Автор: А. Аверин

II

Ветер налетел неожиданно. Солнце скрылось за тучи, и первый осенний гром прорезал теплый воздух. Голуби вспорхнули в испуге ввысь, все дальше и дальше удаляясь от неприветливой городской романтики в сторону теплых стран. Хотя наступающая осень была слабым оправданием для вынужденной эмиграции, но все же, кто не успел — тот опоздал, а кто торопился — обрел временный покой на одном из лобовых стекол мчащегося автомобиля.

Воздух был пропитан сырой полуразложившейся палой листвой и разнообразными атмосферными выбросами, что незатейливо оседали масляными разводами на городских постройках из стекла и бетона. И чем ближе к центру – тем меньше бетона, и тем больше стекла, как Маркес заказывал.

Лужи отражали в себе стеклянное великолепие небоскребов, перевирая и искажая действительность. Жирные бензиновые пятна на дороге переливались всеми цветами радуги, разбавляя водную гладь луж на асфальте. Вот еще одно овальное зеркало Сведенборга хрустнуло под ногой и печально зачавкало. Тишину и безмолвие сменила медная труха духовых труб, что обильно сыпалась в воздух заунывной монотонной похоронной мелодией.

Процессия мрачно следовала по узкой сырой улочке, шаг за шагом приближаясь к своей цели. Впереди, как водится, несли тело усопшего. Четверо голубоглазых здоровяков несли на своих уставших жилистых руках неподъемный монолит дубового гроба. Покойный слегка покачивался в своем ложе, не выражая каких бы то ни было эмоций к происходящему. Гримаса смертной муки, падающая тенью на лицо трупа, скорее выражала презрение к минувшей жизни, нежели умиротворение. Даже пышущий жаром начищенный военный мундир сидел как-то нелепо.

Следом шел духовой оркестр, наигрывая себе под нос что-то невнятное и тягучее. С почерневшими трубами наперевес они шли отрешенно вперед. Музыканты, все как один, были одеты в черные парадные фраки. То тут, то там, на фраках жемчужинами поблескивали дождевые капли.

За оркестром несуразно ковыляла толпа карликов в разноцветных костюмчиках. По их раскрасневшимся лицам текли слезы. Они нервно сжимали в своих маленьких ручках большие кумачовые подушки, на которых возлежали ордена, медали, сковородки, вилки и ножи. Позади хаотичной толпы карликов, на лафете, словно охапками роз, были набросаны разноцветные знамена. Далее шла конница. Читать далее…

Автор фото: А.Аверин

Автор: А.Аверин

Первые лучи солнца нехотя прорезали серое, как тротуар, небо. Отразившись в осенних лужах, солнечный свет растворился в грязной воде, разбившись на миллионы радужных пятен. Деревья потянулись сухими ветвями к небу, на котором к тому времени кофейная гуща облаков уже достигла грязного шершавого тротуара, и полилась густой приторной патокой.

Извилистая парковая аллея, с ее дорожками и тропинками, преображалась: густые зеленые лужайки, засыпанные опавшими желто-красными кленовыми листьями, оживали — приходили в движение, бурление, чуть постанывая спросонок. Где-то вдалеке послышался хруст досок — это заборы хрустнули под давлением нового дня. Доски выдержали. Лишь слегка дрогнула табачная дымка, стелющаяся по земле глухих смрадных подворотен. Запрыгали тени. Взвизгнула кошка в помойном баке. Эхо подхватило звук и унесло.

Тишина.

«Динь-динь-динь», – неуверенно залепетали позолоченные бубенчики и смолкли. «Динь-динь-динь», – неуверенно раздалось снова. В ответ зашелестели вчерашние обрывки газет. Вспыхнул фонарь, зафыркав лампой. В его тусклом свете переломились тени.

«Динь-динь-динь», – донеслось снова. Перепачканный грязью и кровью шутовской колпак нервно подрагивает, звеня золотыми бубенцами. Маскарадный костюм изорван. Покрытые струпьями пальцы впились в сырую землю. Изломанная женская фигура приподнялась, и, шатаясь, направилась к фонарю. Из рваных ран на женском теле, ручейками потек темно-желтый гной. Комья земли хлебными крошками посыпались на землю из пустых глазниц. В тусклом электрическом свете, на изрезанном бритвой лице, заблестели кровавые слезы. Тело дрогнуло в судороге и свалилось на землю, по-паучьи заерзав в конвульсиях. Фонарь треснул, и потух.

Залаяли собаки. Запищали кролики. Алая плоть обнажила себя под натиском клыков, разлетелись ошметки шерсти, пролилась кровь. Кошка взвизгнула в помойном баке, и все стихло. Лишь гул мотора слышался вдалеке.

Вдалеке, мимо железной парковой изгороди, пронесся автомобиль.

В салоне душно. А за окном монотонно тянутся перекошенные белые дома, да ржавые торговые домики жадно скалятся беззубыми ртами разбитых витрин. Ольга отвернулась от окна и уставилась перед собой. Впереди была спинка водительского кресла, а чуть дальше, за лобовым стеклом, тянулась безликая дорога. Вдоль по обочине причудливо изогнулись фонари, и их фиолетовые, лиловые, красные, желтые, бардовые и оранжевые огни мелькают перед глазами. Дорога незаметно закручивается в спираль, и уходит нитью к горизонту. Туда, где небо уже начало приобретать грязно-желтый оттенок. А дома все больше и больше кренятся к земле, напоминая горбунов в замызганных белых одеждах.

Водитель молчит.

Из приемника льется музыка на FM-волнах — тихо и незатейливо. Диезы и бемоли оседают на стеклах. Пейзаж рвется на куски. Душно.

Скрип тормозов. Ольга осторожно выбирается из машины. Захлопывает дверь. Машина срывается с места. Визг тормозов. Тишина. Дорожная пыль скрипит под сапогами. Платья не было, а был малиновый плащ. Вместо туфель — черные лакированные сапоги. И кружева заменила белоснежная блузка. Брюки.

Благородные холодные аристократичные черты лица не выражают эмоций. Рыжие волосы немного спутались, но не беда. Сердце бьется учащенно. Зрачки слегка расширены. Эйфория.

На дороге мертвая лиса. Разложившийся труп кишит разными формами жизни. Лису подхватил поток и унес неизвестно куда. Огни. Метрополитен. Прохладно и пусто. Одинокие пассажиры ютятся в промозглом вагоне, кутаются в теплые пальто и жакеты. На полу слякоть. Стены исписаны базарной руганью, а окно разбито. Из окна дует. Ошметки черных перьев летят в лицо вперемешку с песком. Слякоть. Снег. Душно. Впереди бал.

На пороге стоят мрачные security в строгих черных костюмах. Читать далее…